Мимо

      От железной дороги
      и дорожного шума
      мимо шумного света
      мимо светлого мая
      и до майского сада

      мимо майского сада
      и садового дыма
      мимо дымных поселков
      поселковых придурков
      до придурочных девок

      от придурочных девок
      от девичьих гулянок
      от гулящих подружек
      и от дружеских пьянок
      мимо пьяного счастья

      мимо пьяного счастья
      и счастливого мига
      до мгновенного чуда
      до чудесного света
      и до светлого рая

      но от светлого рая
      и до райского света
      кто-то ходит кругами
      и петляет и кружит
      между раем и светом

      всё кружит и петляет
      между светом и раем
      так и ходит кругами
      и никак не отыщет
      где судьба его ляжет

      2007–2010

    Дачные развлечения — 4

    Стишок написан еще в июле, но как-то вот руки до него не доходили.
    Не то чтобы посвящен, скорее адресован В. Я. Строчкову, с которым мы когда-то вдохновенно поколесили по одной европейской стране. Но это было давно, и пути-дороги наши туда больше не ведут почему-то.


          ЖАРКО ВАТТО

          Как-то мне торквато
          тассо отчего-то
          что-то бенвенуто
          джотто почему-то

          джотто мне на сердце
          на душе тоскана
          может алигьери
          от жары и гари?

          может пазолини
          от горящей дряни?
          ах, не фьюмичино!
          ах, не модильяни!

          что за маргерита?!
          что за дольче вита?!
          как-то плоховато
          и не каналетто

          нет не каналетто

          педро мне володя
          педро мне и жарко
          серджио и марко
          душно и хреново

          хулио мне как-то
          понимаешь вова?
          как-то поздновато –
          типа полвторого…

        12.10.2010 | Опубликовано в : новое | Комментарии закрыты

        frkr (Александр Левин) 2010-10-05 08:43:07

          ЗАПИСКИ ИЗ МЁРТВОГО МОРЯ

                  Эпиграф: что-нибудь из Бродского

                1.

                Из насыщенного соляного раствора
                не насыщенный мыслями взгляд запуская вперёд –
                за немного туманный, коричневый край иорданских нагорий,
                и назад – за слоистый, изрезанный край иудейской пустыни,
                получаешь в ответ только ветер горячий в лицо
                да томительно вязкий, медлительный стих левантийский,
                на который с язвительных, страстных, игривых и прочих стихов
                в этих жарких краях так легко переходят друзья и поэты.

                Этот розово-желтый песчаник повсюду, куда ни взгляни,
                замедляет им речь, удлиняет период молчанья.
                Этот яростный свет, сквозь закрытые веки пройдя,
                беспечальной слезой размывает слова и пейзажи.
                Этот жаркий полуночный ветер, идущий стеной,
                бьёт без промаха в лёгкие, в сердце, в гортань и трахею,
                с каждым днём всё сильней,
                с каждым годом и часом сильней
                подминая гордыню и жажду остаться собою.

                Если знаешь то место, в котором закончится свет
                (вот на этой развилке направо – невзрачный посёлок арабский),
                если в озере плавал, по коему Бог проходил,
                изумляя прохожих, попавших туда, как узнали поздней, не случайно;
                если видел и море, в котором был сделан проход
                для таких же как те, кем себя ощутили друзья и поэты, –
                что ты можешь добавить к рассказанному сотни раз?
                Что ты можешь внести своего в этот длинный,
                много раз пересказанный и переосмысленный текст?

                Словно питерский сочинитель, простой называтель имен
                (площадей и мостов, ответвлений реки и каналов),
                из которых любое о чём-нибудь нам говорит
                в историческом, метафизическом и символическом плане, –
                в этих светлых краях превращаешься вдруг
                в назывателя мест и имён,
                комбинатора символов, знаков, цитат и аллюзий,
                или вдруг умолкаешь, качаясь на мелкой волне,
                разболтав в маслянистой воде водянистое время.

                Тут минутку поплавал – глядишь, а уж солнце зашло,
                чуть о чём-то задумался – год пролетел или десять,
                а посмотришь назад – тот же берег и та же земля
                и молчанием разноязычным наполненный воздух.

                2.

                Но уходит, уходит, уходит вода,
                рёбра соли и пыли, как остовы мамонтов, лезут из моря.
                Понемногу, но неотвратимо и явно на этой шершавой щеке
                просыхает слеза, солонее которой не будет.

                Если умершее однажды как среда обитания, снова умрёт –
                как объект туристической инфраструктуры,
                или, там, как объект инвестиций
                и просто как вид из окна,
                кто заставит нас плакать от неотвратимости этой
                огорчительной смычки границ не совсем дружелюбных соседей
                или просто от жалости к странному чуду природы?

                Если Мёртвое море умрёт, как ушёл измождённый Арал,
                под таким же упорным, тугим и мучительным солнцем,
                под таким же напором простых оросительных нужд, –
                кто споёт нам об этом без явных библейских цитат,
                без зачинов библейских, библейского пафоса и
                таковой же печали?

                Есть масштаб у событий,
                на котором не виден себе самому,
                и дистанция есть, на которой не слышишь
                свой собственный голос,
                даже если взберешься на гору и крикнешь: «Вот я!»,
                даже если ты царь, великан и герой,
                а тем паче – досужий турист с ноутбуком.

                3.

                В этой мёртвой воде слишком долго живому не плыть –
                даже мелкую ссадину разбередит, из царапины сделает язву,
                чтобы, в раны влагая персты, лицензированный эскулап,
                академик семи академий, профессор массажных наук
                утешал нас по-русски, главою качая по-древнееврейски.

                Как ни силишься властвовать над недостаточно твёрдым собой,
                как ни тщишься держать в своих крепких руках это бренное тело,
                если соль ударяет в лицо, нет возможности слезы унять,
                что потоком печали идут из твоих поэтических глаз
                и обычным потоком – из носа.

                Ну, не то чтобы сопли, – один нескончаемый стих
                всё течёт да течёт их подобием литературным.
                Кто-то должен пролить на лице твое литр-другой
                опреснённой воды, чтоб прервать рефлекторный
                бесконечный поток излияний.

                И когда тренированный ангел-спасатель к тебе низойдёт
                и, плеснув эту воду живую в твои поражённые очи,
                помавая веслом, как крылами, воротится в башню свою,
                где под лавкой лежит у него пулемёт,
                а на лавке – гора полотенец, которые он выдаёт
                обитателям рая (по предъявлении карты), –

                прочихавшись, возьми полотенце, утрись и ступай,
                уезжай, улетай в свою серую осень из вечного лета.
                И подальше, подальше от здешнего солнца и мёртвой воды, –
                той, в которой нельзя утонуть, но легко раствориться бесследно.

                          23 сентября – 3 октября 2010
                          Эйн-Бокек, Мёртвое море

                        05.10.2010 | Опубликовано в : новое | Комментарии закрыты